Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской

8 месяцев назад о. Олег Комментарии к записи Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской отключены

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Множество святых за годы советской власти показали крепость веры Христовой. Более тысячи из них прославлены поимённо. Великое множество — не изведано. И как бы мы каждый год это вспоминаем. И всегда, и вообще. Надо помнить, когда заедает кого-то ностальгия по советским временам, или родственников этого кого-то, или этот бред по телевизору или ещё где-нибудь показывают, — о великих империях, о совершениях и так далее, и тому подобное. Надо понимать, что… кто готов лично отдать в жертву, например, своего ребёнка за строительство коммунизма, за построение какой-нибудь православной монархии, за достижение там всемирного величия. Вот кто будет готов — вот тот и будет уже, как говорится, с другой стороны. А потому что начинают говорить: «Вот, то было хорошо, вот там было это, вот, мы там жили…». И так далее. Начинаются какие-то идеализации. Типа: советский народ там жил дружно. И всякий бред нести. «Вот, вы там ходили…». Да, потому что были нищие и убогие. Не могли друг от друга отделиться. Поэтому толкались нюх в нюх поневоле. Ну и как-то чтоб… Кто был сильнее, тот, как обычно, всегда командовал.

Остальные утешались тем, что там чего-то там делают. Такое, на общее дело и благо. Сейчас сняли эту морковку с носа. Говорят: «Занимайтесь, чем хотите». Ну, дык… а как оправдать, когда получается вроде как сам никчёмный человек; так это ж надо смириться там перед Господом — «что я в своём убожестве, кто я такой? Да я ничто. А как это с самооценкой там? Хочется ведь как-то быть социально значимым. Или хотя бы перед собой…». И прочее. А советская власть говорила: «Ну ладно, ты хоть вообще ничто, последний алкаш или алиментщик, но ты зато вносишь вклад в строительство социализма. И никто тебя не имеет права лишить работы. И не отключит тебе электричество, чтоб ты мог, так сказать, бухать при свете лампочки Ильича». А то, сколько было принесено в жертву людей на строительство всех этих великих строек коммунизма… «Вот, да мы там в космос слетали… прогресс для страны». Ну, хорошо. Давайте сейчас вырежем половину «Южного». А другая половина заберёт всё, что было, и будет жить в два раза лучше. Прекрасно! Чего ж такого-то? Или пойдём ночью бульдозером… каждый второй дом в расход, остальное — в сундук. Всё. И заветы Ленина живут и побеждают. Вот.

Страна, так сказать, российская… Ну, можно сказать «Россия», но, скорее, Российская Федерация, вот это вот да. Потому что Россия та — она исчезла в 17-ом году. Её нет и не будет уже никогда. Она не принесла вот так осознанно такого покаяния в своих делах. Народ не осмыслил. То есть психическая травма, говоря вот так, не была пережита, не была прочувствована. В результате — патология не была излечена. И народ всё дальше и увереннее шагает, не пойми куда. Потому что, как говорится, любое психиатрическое лечение начинается с осознания, с понимания, с признания, с депрессии, с переживания долгого депрессии. Потом потихоньку — выкарабкивание к свету. А когда говорят: «Чего, мы нормально всё… Это наша история. Мы вот строили, побеждали, понимаешь, и всё. А теперь мы не будем тут ни перед кем каяться». Эти проклятые буржуи, западники, ни американцы. Кто угодно.

Главное — чтобы пазл вставить, нужен образ врага. Кого-нибудь туда вставят. И всё. Настолько травмирована нация, что уже для многих, для большинства это не излечимо, к сожалению. И поэтому остатки собираются вот вместе, чтобы помолиться, так сказать. Вот мы так в церкви и бываем. Да, говорят, у каждого Бог есть в душе. Хотя далеко не у каждого, наверно. Есть такие души, что там Богу-то не пробиться. Вот. Или то, что они называют «богом» — очень неприятное на поверку. Но как-то вот кто-то как-то собирается. Молимся, ходим. Не только мы. Там где-то, там, там. Но это не массово. Никогда не надо думать, что мы вот живём как в православной стране, что там какой-то президент или какие-то чиновники — там они ходят со свечками, или показывают по телевизору Крестный ход. Чукотские праздники тоже языческие показывают в этнографических передачах. И как вуду там проводят эти — тоже показывают. Примерно с такой же частотой. Это не значит, что все, кто смотрят, сразу совершают вуду или там чего-то такое. Так и тут.

Они говорят: «У православных сегодня праздничек. Они пошли святить свои яйца». То есть это наша и есть… ну как наша… ну, вот эта территория, это страна, где живут те люди, которые выжили. Сначала в Гражданскую войну половина населения пошла против другой, уничтожила. Там брат на брата и прочее. Выжили не самые лучшие, скажем так. Потом через 20 лет в войне, какие ещё были более-менее лучшие, тоже не выжили. Потом — кого раскулачили и прочее. При Хрущёве закрыли всё. Остались к 60-ым годам уж ну совсем никакие. И это наши предки — родители, бабушки, дедушки. Те, кто как-то дока… Ну да, за исключением… ну, в целом, в целом… Поэтому нам даже не представить, какие люди были в России 100 лет назад. Ну, можно читать в книгах. Но вот эмоционально, реально не представить. Поэтому мы такие русско-советские. И поэтому вот этот праздник сегодняшний, он гораздо должен быть более значимым там, чем День Победы над фашистской Германией. День Победы над Турцией. При Полтаве там сколько шведов били? Да Дней Победы — их немерено. А ещё там вспомнить Мамая. И кого ещё? При Рюриках кто там был. Ну, за тысячу лет войн-то столько было! Все: «Победа, победа…». С Днём Победы! Ну чего? Ну, победили. Или не победили тогда. Ну, когда что. Что сделали с собой?

А то, что люди, оставшиеся, не хотят осознавать, всячески вытесняют из своей психики. Опять лакируют учебники истории для детей. И прочее. Тяжело, мол, читать Солженицына детям, надо оградить. Надо то, надо сё, надо тихо-мирно: «Вот, у нас страна, мы так вот из царизма плавно перешли в социализм. Так вот — свершения. Да, строили там все, строили, запустили ракеты, и вот теперь сидим и радуемся». Где-то так миллионов 50 угробив собственными руками. Так думаешь: «Чего там? Нормально». И одно дело — да, легко валить на немцев: они пришли так, повоевали, поубивали, да, понятно. Вот, они плохие, немцы, они пришли, напали, мы вот оборонялись, как могли. Ну и всё. А до этого, и после, и во время этого, и после этого свои же уничтожали своих. И это были люди такие вот — они там были крещёные, венчанные, и все такого типа. Знали, чего когда освятить, какую травку с какой там это… когда чего посеять, пожать. В курсе были всего этого обычая. Но это их совершенно не трогало. Потому как… «Бедные, — говорят, — то носились с тем, что русский народ — богоносец, Святая Русь, и все эти дела». Писали и верили. Всё. Потом так коммунистическая религия взяла почти всё из этого. Также — великое построение коммунизма пошло, опять советский народ — богоносец, принесёт счастье всему миру, и всё.

Но! Танками и Калашниковым. Вот основное. Потому что в Евангелии сказано: «Кто не против вас, тот за вас». А тут — наоборот: кто не с нами, тот против нас. Соответственно, подлежит уничтожению. Он говорит: «А чего они нас все не любят?» — «А чего любить-то?». Ни одна нация в мире не уничтожила так саму себя. До такой степени. Ну, с чужими воевали, но чтобы себя так. И всё лучшее в себе. Поэтому мы вот как бы так живём. Но те люди, у которых есть вот в голове идеи, которые сейчас пропагандируют — какое-то патриотическое воспитание. Да, конечно, не надо нам… ну, понятно, нам надо жить, не нужны нам какие-то порядки посторонние. Но вот энтузиазм идеологический уже не мыслим в принципе никакой. Если человек начинает вдохновляться всемирно политическими задачами или какими-то глобально-историческими, ему нужно на приём к специалисту идти. Его нужно изолировать, вправить мозг, направить его там в семью, в работу, помолиться там, тырыпыры и всё такое. Иначе это всё очень опасно. Ну, государство таких поощряет граждан. Новая комсомолия, всё.

Но и в церкви то же самое. Если почитать и посмотреть. Чем, как говорится, выше чиновники, тем больше разговоров. А вот праздник сегодняшний — Новомучеников-то — это же что за новомученики? Это ж они не с луны свалились какие-то. Тысяча человек, имён, допустим, в святцах. За ними стоят десятки миллионов уничтоженных просто так. Имена которых не дошли и прочее. Это вот так просто представьте вот так на сон грядущий — живёте тут в Южном, в домах, так всё… потом — бах! Начинается на следующий день — в квартиру начинают стучать борзота пьяная, выламывают двери, начинают реквизировать жён, забирать детей в спецприёмники, забирать имущество. Ты жил в трёхкомнатной квартире, тебе ещё там 10 алкашей замкнут так, чтоб уплотнение… тебя берут за шкирку, посылают туда, сюда. Чуть что — расстрел. Говорят: «И заткнись, заткнись, заткнись… и ничего, и никуда не высовывайся». Так год за годом, десятилетие за десятилетием. Но это не немцы сделали. Не французы, не американцы. Это русские люди сделали с другими русскими людьми сами, православнейшие. Это пласт в тысячу лет — да, тысяча лет, плод велик, величайший плод. То есть гордиться нечем. Хотя уж я удивляюсь — кто ещё может впадать в гордыню по поводу великой миссии. Но вот и осознания этого праздника тоже нет. Посмотрите сегодня, по радио послушайте, по телевизору, или почитайте православные какие-нибудь эти… «Ну да, новомученики… да, мы вот тут строим, мы тут развиваем, да мы сейчас это… у нас тут движение… мы тут…». А что мы? Что? Пока власть улыбается власть имущим церковным — хорошо; перестанет улыбаться — будет плохо. И что?

Ну, кому будет плохо? Тем людям немногим, которые приходят в церковь помолиться… и постоянно? Им вообще всё равно. Потом что это глубже гораздо уже теперь, чем такое внешнее православное исповедование, как было. И вот память этих мучеников, она не должна как бы быть таким позолоченным, таким в окладе каким-то быть явлением. Как вот иконы. Из великого благочестия брали иконы древнего письма и заковывали в штамповки серебряные. И говорили: «Ах, как красиво! Смотрим, ой, как красиво». Ещё бусиков, колечек понавешают: «Ой, это вот… убожество… Так — хорошо». Так и здесь. Духовная жизнь, живая и настоящая погибает под гнётом этого всего. И начинается такая кодификация, уплотнение, окостенение. И люди не понимают. Покрасил святого золотой краской, поставил на пьедестал, свечку поставил: «У, как хорошо, святой человек». Но это можно так говорить было о пустынниках, которые уходили в пустыню сами, проводили там десятки лет, никто их не трогал, они вот вели такую жизнь. А когда мы говорим о людях, которых уничтожали, у которых убивали детей, издевались всячески… Сколько комсомолок, будучи православными крестьянками до этого… когда сказали, что Бога нет, сказали: «Так ёжкин-кот, как Бога нет? Он же, — говорят, — есть Бог, тысячу лет». — «Обманывали, нет же Бога». — «Ну вот, так и знали, что попы нас дурят. Конечно ж сразу поверили…».

Половина населения сразу поверила: «Ну вот, открыли нам глаза, что Бога нет». Тут же поскакали девки в алтари. На престолах стали устраивать непотребства — кто прыгать, кто чего хуже. Говорят: «Православное крестьянство…». Вот эта вся… С этим покончили… с созданиями. И брались за людей. Людей уничтожали за всё. И вырабатывался такой советский тип — тихая, мирная… Со школы помню: «Ты чего? Самый умный?». Это было типа ругательства, хуже не придумаешь. «Что, ты самый умный?» — Говорю: «Да, я самый умный». — «Но тогда надо что? Либо драться, либо уходить». — «Да. Уж всяко умнее тебя, что ты спрашиваешь». А 99% говорили: «Нет, да чего, я такой как все». «Какой, как все? Страшно, боишься? Что с тобой сделают?» — «А, закатают». И все друг друга боятся, боятся. И все так. Страх в основе всего. И так же в церкви. Приходят люди в храм. Тут не стал, тут — не сделал, тут — не то, «ой, я не поклонился, ой, я так не допостился, ой, я ещё чего-то такого не доделал». Ну да, в сердце у тебя полно любви, ты открыт, уже ничто не мешает твоей любви, все внутренние патологии сняты, вот только в среду, пятницу никак попоститься не можешь. Или не дочитал канон к причастию. Всё. Вот не докончал еси.

Уже свят практически, но только вот венчик слегка припушён неисполнением устава. О чём вообще речь? Да, хорошо почитать молитвы, да, хорошо попоститься. Ну, помогает тебе, сделай это. Но суть христианства-то не в этом. А чтоб стать другим человеком. А для нас вот конкретно… вот, может быть, для негров каких-то там из Зимбабве, ещё, может быть, оставшихся последних пигмеев, это что-то новенькое. Или для каких-нибудь там японцев там чего-то… А для нас это как такое вот… как это… мучительно выдавливать из себя раба. Да, вот это вот… хоть и твердили, что рабы немые, но рабы. Рабская психология у большинства людей до сих пор. Сразу: «Страшно, а как чего? А вдруг что?». И такая же и на Западе. Не важно. Человек становится личностью вот в борьбе с системой. Поэтому сказано, что князь мира сего — сатана. У него всё под контролем. То, что системно работает. И если у тебя всё хорошо с системой, и ты доволен, значит — ты ещё не начинал как бы жить. Ты даже ещё не осознал себя личностью. Просто как в детский садик ходишь по привычке. И всё. И можно так же до самой кончины. На кладбище свезут. И даже не поймёшь, в чём было дело. То есть не многие люди способны. И вот они способны да, ходить в церковь.

Потому что так вроде сейчас ничего такого плохого в церкви. Если ты будешь ходить в церковь каждое воскресенье, конечно, тебя будут считать уже почти сумасшедшим. Типам «зачем? Надо же без фанатизма». Ну, так: «Типа, мы не против, это наша история… ну, без фанатизма». А без фанатизма — что это значит? Это, значит, теплохладность такая. То есть «ну, ничего, просто отдал дань этому, тому, дань сему, так всё уважительно, политкорректно». Но где человек? Человек настолько боится проявить себя, а многим и нечего проявлять, потому что вот это «себя» в них так и не создалось. Они ещё даже не нашли себя. Даже не начали искать. А тот, кто даже что-то вот нащупал, ему страшно, что «вот что-то, что-то». Он боится. Так сразу: тык-тык-тык. Даже водитель — гаишник — выскакивает из машины: «Ой, товарищ инспектор, вот вам документики». Сиди на своём кресле. Куда ты бежишь? И так далее. Перед всеми. И также — власть даст команду, тут же народ прибежит, церковь разберёт на брёвнышки и сожжёт. Без проблем. Скажут: «Вот. Фас!». И все эти граждане кинутся, кроме немногих.

То есть вот надо осознавать себя малым стадом. Как бы слегка таким маргинальным. Можно даже, я не побоюсь сказать, с точки зрения мира — слегка ущербным. Если ты хочешь быть в мире крутым, ты не будешь христианином. Потому что сказано: «Не можете работать двум господам — Богу и Маммоне». Поэтому в мире ты будешь как бы или слегка юродивый, или будешь так слегка не показывать, не афишировать, но всё равно — ты не будешь в ладу с миром. И так и должно быть. Потому что мученики — это те, кто вошёл в полный конфликт с миром. Нам говорят: «А ну, цыц, а то я сейчас тебя там…». И так далее. Штраф там, санкция, лишение. Ему говорят: «Мы тебя убьём». А он всё равно за своё. И убивают. То есть полное противостояние. И поэтому когда мы так празднуем, мы не должны вот этими вот елейно-сусальными такими вот… мучеников поливать… таким вот… Делать им обновление. А мы должны попытаться представлять себе, реально на себе, на своём примере, что вот… что может быть ночью — стук в дверь и так далее. Дети со школы не вернулись… И как всё это происходит. И что с тобой бывает. И как ты себя будешь чувствовать. Что ты будешь чувствовать?

Поймём, что никакой особо мысли о себе, таких, что «вот я не такой, как прочие человеки» — очень быстро улетучится, потому что ,скорее всего, ты будешь бежать дальше, чем видишь. И прятаться глубже, чем сможешь. Но осознание немощи — есть шаг к Богу. Потому что мы не можем быть крутыми и сильными перед Богом мы не должны этого изображать. Мы можем быть только верными и вот пытаться цепляться за Господа. В надежде, что он нас не оставит. Это верность Богу. И она даёт нам какие-то силы. Какие мы можем понести. А мученики для нас — пример того, как на крайних вершинах духа совершается это. Мы не должны думать так: «Вот, это какие-то такие люди, которые так делают. А мы другие».

Мы все христиане. Просто вот как есть любители музыки, а есть исполнители. Но они все в филармонии сидят в одном зале. А ещё три миллиона ходят по пивным и борделям. Они никогда не зайдут в филармонию. Могут сказать: «Это придурки просто, вот они сидят там и пиликают». Но те, кто сидят, они разные тоже. Но сидят. Так вот и у нас. В церковь входим и плывём потихоньку. У нас свои ориентиры и свои представления. Поэтому будем молиться новомученикам, и всем мученикам и всем святым. И Господу Богу в первую очередь. Чтобы давал нам свет, чтобы мы знали, куда идти и что перед нами находится. И укреплял нас на этом пути. Аминь! Поздравляю всех с праздником.