Слово на Преображение Господне

1 год назад о. Олег Комментарии к записи Слово на Преображение Господне отключены

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Дорогие братья и сёстры, вот сегодня — день воскресный и канун праздника, двунадесятого — Преображение Господне, которое будет завтра, девятнадцатое августа. Сегодня пели и воскресные песнопения, и песнопения Преображения, также читали апостольские и евангельские послания. И вот в послании к Коринфянам апостол Павел говорит слова, которые мы читаем на все праздники, посвящённые Кресту, Великий пост страстную неделю, Крестовоздвижение, ещё прочее. Крест, который всегда присутствует перед взором христианина, и телесным образом осязаемый у него на груди — внешним, и внутренним — Крест как образ жизни и мировоззрения. И вот апостол говорит, что слово Крестное погибающим есть безумие, юродство, а спасаемым — сила Божия. То есть для погибающих людей — погибающих тех, кто отворачивается от Бога. А то часто вот так начинают, либерально такие интеллигентные: ну как же, как же, мы голосуем против ада, мы голосуем против наказания Божьего, Бог не может быть таким, он никого не накажет, он всех простит… И возмущаются. Если вы можете представить себе отца для детей, который только всегда всё разрешает, всегда всё прощает, и так сказать, вообще ведёт себя некоторым образом бесхребетно, то вряд ли этот образ, увеличенный до размеров Бога, может как-то кого-то утешить. Я думаю, что это связано с общим таким движением как бы от отцовского идеала к материнско-принимающей, безусловно, такой вот, местами языческой, структуре. Отец, так было всегда в патриархальном обществе, являл собой образ Бога. Для детей он носил закон, структуру, порядок. Он вносил разделение между матерью и ребёнком. Он ограждал ребёнка от поглощения матерью, мать — от всецелой вовлечённости в дитя, как бы разрывая эти животные, неосознанные биологические связи. Так строилась культура, религия, цивилизация. Но отец и предлагал исполнение заповедей и, соответствие, неисполнение влекло за собой наказание. Наказание требует определённой твёрдости и жёсткости. Отцу, может быть, жаль ребёнка. Ему, может быть, слеза наворачивается. Но он вынужден применить это наказание. Отец, который никогда не наказывал своих детей — не обязательно может быть физически или как угодно — но наказание какое-то. Как с одной стороны расплата за грех, с другой — дисциплина, научение дисциплине.

Покажите мне хоть одного работника, армия хорошо показывает, солдата, которому бы просто когда-нибудь сказали: «Вот делай так, будешь молодец. И мы так с тобой дружно так обнимемся и всё сделаем». Так не бывает. Человек — слаб. Ребёнок — дик. Он нуждается в дрессировке. Дети, лишённые воспитания и заласканные своими родителями, вырастают патологичными.

Да, когда в наше время половина людей вообще не имеют отцов, тут понятно — материнское воспитание, как правило, оно не даёт того, что нужно. Одно отцовское — тоже жёсткое. Оно тоже не даёт. Поэтому и создал Бог два как бы пола. Един человек, но мужчина и женщина. Восполняют друг друга. Женщины потом судорожно подтянулись к каким-то правам, имея и такого феминизма —  это как ответная реакция на угнетение, но суть-то в том, что идёт дополнение, это взаимообогащение и прочее. И так же ребёнок: он воспринимает материнскую ласку и дозволенность и некоторое слияние с матерью продолжается в течение многих лет и жизни. И отцовскую такую, внесение объективной реальности. Потому что ребёнок, он не понимает, ему кажется, что он всемогущ. Мать его в этом поддерживает. Он только повернёт голову — она даёт ему грудь — если она достаточно хорошая мать, конечно. Потом он подрастает, ему сразу ставит, она ему тарелочку, она ему: татата, ребёнок так… Если его окружают одни женщины, которые ему всё подносят, у него потом очень жестокое разочарование возникает в жизни. Или он всю жизнь живёт со своей мамой. Что уже являет собой клиническую форму шизы.

Так вот, дети часто протестуют против правил, против закона, против всего. И, к сожалению, матери, которые неосознанно действуют, которые просто стремятся к обволакиванию, такому вот бессознательному эмоциональному единению, которые не понимают, что должны быть принципы, что должно быть формирование структуры личности, которые решают часто свои проблемы эмоционального голода, одиночества и прочее — они детей, так сказать, в этом болоте держат. Вот если вспомним мифологию, ещё античную, вот — похождения героев, если брать ещё не только библейские сказания — вот сражения с такими катоническими чудовищами, какими-то гигантскими пауками, там прочее, продирание через какие-то джунгли… выход из пещеры — всё это образы. Рождение и отделение от матери. И тогда отец начинает играть свою роль, и даёт некий выход в социум, выход в реальность, отдельно существующую помимо младенца и дитя. Но, временами происходит так, что люди становятся как бы таким дряблыми духовно, вялыми, они не хотят нести тяготы, они не хотят ничего, они как бы регрессируют, назад, если не совсем к материнской утробе, ну к такому какому-то  детскому состоянию. Им хочется, чтобы всё было хорошо, они не готовы терпеть боль, трудности, страдания, они не хотят ничего об этом даже слышать, как маленькие дети, они пищат, верещат и не хотят думать о смерти и тому подобные вещи. И тогда, конечно, Закон и слово обличения, и слово, ведущее вверх, потому что вначале вообще было Слово, сказано в Евангелии, исходящее уже от Бога как Отца всего живущего, вызывает неприятие, вызывает раздражение и люди начинают выдумывать себе какие-то обходные пути. Кто, как феминистки, начинает доказывать, что Бог был женщиной, кто начинает рассуждать о том, что Бог  Он такой всепрощающий, такой доброй тётушки, которая ни за что не отвечает и поэтому никого не воспитывает и так далее. Но — эти люди всегда забывают одно, точнее, может быть и не знают: за это идёт расплата глубоко внутри, чисто психологически, даже на уровне неверующих людей. Почему так много вот сейчас детей, начиная с младенчества и взрослых с очень расстроенной психикой, которые вообще не знают, как им быть, которые прячутся и так далее. Ведь Отец, предлагая Закон и наказание, даёт-то, самое главное — защиту. Он даёт гарантированную защиту — это вот то, что как за каменной стеной. Так Бог даёт человеку защиту. Человек, уверенный в Промысле Божьем, что волос с головы не падает без воли Божией, как сказано в Евангелии, он не будет впадать в панику от происшествий в своей жизни. А человек, который в этом не уверен, может и повеситься, может перейти на наркотики, может что угодно, может убить кого-нибудь в борьбе за жизненный кусок и так далее, то есть он не уверен, потому что вот такая вот… отсутствие божественно-отцовской функции, оно конечно расслабляет и даёт много вседозволенности, что, как мы видим, как современный мир: удовольствие — пожалуйста, всё пожалуйста, всё — лежи — всё — мамочка всё поймёт, всё простит. Но она не защитит от врага ни внешнего, ни внутреннего. И когда люди отринули эту защиту Божью, стали погружаться, как минимум, в невроз, а в основном так уже и в психоз. 21 век — век психозов, шизофрении и прочее, это уже переплюнуло сердечно-сосудистые заболевания по количеству и уровню и будет дальше, выйдет на первое место. Каждый второй будет полным шизофреником через несколько десятков лет. Потому что невозможно жить в мире, где нет уверенности, где нет защиты и нет ничего. Да, ты наслаждался, да, ты убегал от вопросов, да, ты пытался не думать, да, ты не ходил в церковь, чтобы себе не парить мозг, и не думать ни о чём, ты проезжал мимо кладбищ вот так [закрывает ладонью лицо], но оно приходит изнутри. Оно приходит в снах, оно приходит в фантазиях, оно всё равно — внешняя реальность с внутренней смыкается, и тогда кто-то становится крепче, а кто-то рассыпается в прах. А душа, которая о спасении души, о сохранении её цельности, возведении к Богу — а если душа рассыпается на частицы мира сего… а как она спасётся? И при чём тогда Бог, который наказывает грешников, злобно и мстительно сажая их в адские клетки. Да пожалуйста — Господь говорит — придите все — как вот к Чаше — приимите и ядите. Все. Но принимают-то и едят — некоторые, а другие-то просто смотрят, а многие и вообще не хотят. Так и со спасением. Человек, который всю жизнь не хотел этого, его что, насильно? Насильно мил не будешь. Даже между людьми, насильно ты не будешь мил Богу, и так далее, и слово «крестное», с которого мы начали, это ведь слово трагическое. Это слово о том, что да, Любовь и всё хорошо, но надо нечто претерпеть. И без этого просто так, как говорится, молочные реки с кисельными берегами, они просто так не потекут. Нужно что-то пережить. Нужно быть готовым. Нужно закаляться. Закалять свою душу. И тогда она начинает блистать разными гранями. Постепенно очищается, там [неразбочиво], который создан Богом и должен получить развитие, как таланты, которые должны быть умножены в десять раз и прочее. Так и мы — двигаясь к Богу, мы не должны бояться этих трудностей. Мы не должны бояться возможной боли, которая временами присутствует в нашей жизни. На христианском пути, чисто внутренне. Внешняя жизнь — тоже — всегда есть выбор: избежать каких-то внешних материальных проблем там с каких-то таких конфликтов, поступившись чем-то внутренне или принять эту проблему и пережить её как часть своего жизненного пути. Такое приключение от точки «ноль» — условно — утробы материнской; первое уже самое мощное — выход наружу ребёнка. Он вообще туда не просился — ах — ему было хорошо и уютно. Но тогда не нужно было рождаться — как?, нам приходиться рождаться и приходится проживать эту жизнь. Кто-то ждёт смерти с радостью. Кто-то её ужасно боится. Кто-то так или сяк. Это зависит от насколько человек верит Богу и в самого Бога и в Царство Божие. Но в любом случае надо понимать, что все те цветы, которыми устлан путь верующего по образу Христа, въезжающего в Иерусалим. Всегда уже банальный образ, но роза имеет шипы = и когда  видишь красоту, наступая, колешься и так далее. Этот Крест, он укоренён в самой глубине нашего духовного, душевного и плотского естества. Потому что мы даже физически болеем, нам плохо, и это тоже крест. И его правильное несение, с благодарностью Богу, потому что ведь Бог каждому даёт свою веру в это, уже много значит. Если человек не дозрел настолько личностно, что он готов поверить в то, что Бог, творец неба и земли думает о нём, у него есть особый план для какого-то вот мелкого такого существа, как кто-то из нас. Если человек не дошёл до такого личностного ощущения, что может в это поверить, даже чувствовать, то конечно он думает: «Нуу я…» и начинает мыслить себя не как субъект, личность активная, а как некий объект. Нечто в ряду вещей, предметов этого мира. Который просто расставлены все, который материальный, который не обладает свободной волей и разумом. И тогда он, конечно, думает: «Ну я-то чё, как это может быть? Поэтому я ничего». И продаёт своё первородство как библейский Исав, за чечевичную похлёбку. И удаляется от Бога, уходит, опять показывает Ему свою спину. Не желая вступать в контакт — по страху, по пренебрежению, по лени, по трусости, по многим причинам. Но не желая. Ведь даже просто любовь человека к человеку, она же сопряжена не только с воздыханиями первой влюблённости, но и с драматизмом последующей жизни. И с трагизмом даже. У многих. И только любовь, которая прошла эти испытания, выстраданная, в чине венчания, как мы говорим, в чине венчания супругов, что последнее вино гораздо вкуснее и значимее и лучше вот того первого. Когда в двадцать лет были восторги и поцелуи. Те, кто в восемьдесят лет может  сказать друг другу, что он любит, и который пережил — это уже совсем другое качество. И так же мы мыслим Бога, потому что аналогии — не уподобляя, естественно, не так точно, но некоторыми символами мы имеем познание. Иначе бы мы вообще ничего не представляли. Бог сам по себе непознаваем, но нам даётся откровение, как двигаться к Нему. Это откровение содержится и в Священном Писании, и в Таинствах Церкви, и в человеческих отношениях, и в природе — нужно только быть внимательным, чутко внутри это всё воспринимать и не бояться креста, который не есть нечто только мрачное и такое жуткое, позорное, мучительное, но которое есть путь к спасению, как вот на иконе Воскресения всегда рисуют — вот она, преисподняя и крест как некий трап, снизу ведущий наверх, по которому взбирается Христос к Воскресению Своей Пасхи.

Господу нашему слава, во веки. Аминь.