Православные моджахеды

2 года назад Симеон Комментарии к записи Православные моджахеды отключены

Житель Ирбита, 39-летний Денис Мурашов, протаранивший утром 4-го сентября ККТ «Космос» на УАЗ, начинённом бочками с бензином и газовыми баллонами, пытался сжечь его из-за фильма «Матильда» Алексея Учителя о добрачной связи императора Николая II и балерины Матильды Ксешинской. Об этом фильме мы уже писали.

Последствия поджога

«Денис Мурашов действительно показывает свою активную приверженность православной вере, если судить по его странице в соцсети «Одноклассники». Как уже сообщалось, на ней много фотографий Дениса, сделанных рядом с православными храмами и внутри них. Известно, что несколько лет назад Мурашов обвенчался со своей женой. При более пристальном изучении страницы можно найти более резкие высказывания, вполне свойственные фанатично верующим. Например, 5 апреля 2014 года, немногим позже Евромайдана в Киеве, Денис Мурашов написал, что, если новая власть в Украине разрешит однополые браки — значит, она от дьявола. В тот же день Мурашов призвал православных не получать электронные документы» — так прокомментировал поступок диакон Андрей Кураев. Впрочем, по данным следственного управления Следственного комитета РФ по Свердловской области, мужчина состоит на учёте у психиатра.

Зеркальные ценности нашей страны, где правая рука зачастую является левой, а православный терроризм представляется духовной скрепой, приобретают всё большую популярность. Сама ситуация анекдотичная и она напомнила мне не менее анекдотичный случай. В далёком 2000-м мы, студенты РГПУ им. А. И. Герцена, сидели на задних партах школы номер 387 на ул. Зины Портновой и, замерзая и одновременно вполуха слушая одногруппника, ведущего урок, передавали друг другу книгу Ильи Олейникова «Жизнь как пестня», указывая пальцем на вот этот отрывок:

«В животе после съеденного неинтеллигентно заурчало. Вскоре одного из нас, а именно ксилофониста Солодовникова, тридцатилетнего холостяка с изячными манерами и прыщавым лицом, некая таинственная сила властно поманила в сортир. Странно, что его одного. Сказывались последствия ужина. Солодовников выглянул в открытое окно и ничего нового не увидел — за окном лил все тот же постылый дождь, а вожделенный сортир находился метрах в тридцати от дома. Никак не меньше. Солодовников томился двояким чувством — звериным желанием поскорее добраться до заветного очка и совершенной неохотой выбираться из теплого жилища по причине темноты, непогоды и незнания местности. Сначала он попробовал переждать кризисный момент, но организм не захотел пойти ему навстречу. Скорее, наоборот, — он явственно ощутил, что еще мгновение — и природа, не церемонясь с его тонким и трепетным восприятием жизни, властно возьмет свое, причем возьмет в таком количестве, что мало не покажется.

И тогда, ничтоже сумняшеся, Солодовников решился на сопротивляющийся всему его изячному воспитанию поступок. Стараясь не разбудить спящих коллег, он тихохонько вытащил из футляра ксилофона несколько газет, расстелил их осторожно в уголке, присел над ними задумчиво в позе роденовского «Мыслителя» и вскоре благополучно разрешился. А разрешившись, аккуратно, чтобы, не дай бог, не повредить края, собрал газеты с содержимым в мощное единое целое и как хрустальную вазу понес к окошку. Дойдя до окна, Солодовников вполне разумно решил, что баба Фрося будет неприятно удивлена, обнаружив поутру у самого окошка узелок с анонимными каловыми массами. «Хорошо бы забросить это дело куда подальше! — подумал он. А чтобы получилось подальше, надо бы размахнуться поширше, да вот незадача — размахнуться поширше мешал угол печки. Но ксилофонист Солодовников был, мерзавец, хитер и сообразителен — не зря, видать, закончил консерваторию с красным дипломом. Ох, не зря!

Он отошел вглубь, туда, где ничто не могло помешать размаху, и, тщательно прицелившись, по-снайперски метко засандалил заветный узелок точно в центр открытого окошка. После чего с сознанием выполненного долга и захрапел умиротворенно.

Проснулись мы от страшного крика бабы Фроси.

— Обосрали! — вопила она во всю мощь своего уязвленного самолюбия. — Усюю жилплошшать обосрали! Усеи стенки, усею меблю, усе обосрали, ироды!!! Ногу и ту некуды поставить, так усе загадили, говнюки!

Мы ошалело оглядели пространство. Старуха не врала — то, что еще вчера было уютной, чисто прибранной комнатенкой, сегодня сильно напоминало большую и, мягко говоря, дурно пахнущую выгребную яму.

Покрасневший ксилофонист Солодовников нервно покусывал пальцы. Он один хранил секрет ночной трансформации, и секрет этот был прост — то, что он в темноте принял за окошко, на самом деле оказалось зеркалом. Зеркалом, в котором это самое окошко и отражалось».