Об ангелах и усопших душах

2 года назад Углев Семён Леонидович Комментарии к записи Об ангелах и усопших душах отключены

Литургию иногда называют ангельским служением. Потому что ангелы всегда присутствуют за Евхаристией и помогают священнослужителям её совершать. По свидетельству старца Иакова Эвбейского, который не раз удостаивался дивных видений Божиих, как только священник скажет на литургии начальный возглас, в алтарь тотчас стекаются Небесные Силы. Другой праведник, святой Иоанн Кронштадтский, писал: «К соучастию в служении литургии призываются на проскомидии все святые, начиная с Божией Матери. Со священником участвуют в служении все святые и все ангелы».

Преподобный Евфимий Великий († 473) рассказывал некоторым из своих учеников, что часто видел ангела, совершавшего с ним литургию.

Анатолий Оптинский

В 1892 году преподобный Анатолий Оптинский (Зерцалов) приехал в Петербург. Здесь он встретился с праведным Иоанном Кронштадтским. Отец Иоанн пригласил преподобного Анатолия в свой храм в Кронштадт. Когда началась литургия, отец Иоанн увидел, что вместе с преподобным Анатолием служат два ангела.

Таинство Святого Причащения, совершаемое за литургией, соединяет в один союз небо и землю. Это единение, невидимое для очей обычных людей, во всей своей красоте предстаёт перед духовным взором святых.

«Люди слепы и не видят, что происходит в храме во время Божественной Литургии. Однажды я служил Литургию и не мог совершить великого входа из-за того, что видел. Внезапно я почувствовал, как кто-то толкает меня в плечо и ведёт к святому жертвеннику. Я подумал, что это псаломщик. Оборачиваюсь и вижу огромное крыло, положенное мне на плечо Архангелом и ведущее меня на великий вход. Что происходит в алтаре во время Божественной Литургии! Часто я не выдерживаю и сажусь, в это время сослужащие думают, что что-то не в порядке с моим здоровьем, но они не знают, что я вижу и слышу» — Старец Иаков.

Особенного благодатного видения преподобный Серафим Саровский сподобился во время Божественной Литургии в Великий Четверг, которую совершали настоятель отец Пахомий и старец Иосиф. Когда после тропарей преподобный произнёс: «Господи, спаси благочестивыя» и, стоя в царских вратах, навёл орарь на молящихся с возгласом: «и во веки веков», внезапно его осенил светлый луч. Подняв глаза, преподобный Серафим увидел Господа Иисуса Христа, идущего по воздуху от западных дверей храма, в окружении Небесных Бесплотных Сил. Дойдя до амвона, Господь благословил всех молящихся и вступил в местный образ справа от царских врат. Преподобный Серафим Саровский, в духовном восторге взирая на дивное явление, не мог ни слова проговорить, ни сойти с места. Его увели под руки в алтарь, где он простоял ещё три часа, меняясь в лице от озарившей его великой благодати.

преподобный Серафим Саровский

В своих записках игумен Феодосий (Попов; † 1903) приводит воспоминания своей бабушки о её детстве, когда ей было семь — восемь лет. «В церкви я становилась у самого амвона, против Царских врат, и зорко следила за всеми действиями священника. Причина моих наблюдений за священником была та, что однажды, бывши в праздник с моими родителями у обедни, я видела над престолом, немного повыше главы священника, прямо над святой чашей парящего Голубя, который был бел, как снег и неподвижно, едва заметно трепеща крыльями, держался в воздухе. И видела я это не раз и не два, а несколько раз, о чём я передала своей подружке, и мы всегда с нею, как только, бывало, услышим звон колокола, так и бежим изо всех сил, желая перегнать друг друга, и станем вместе у амвона, дожидаясь появления блестящего белого Голубка. И уж как же любили мы Его за то, что Он был такой беленький, такой-то хорошенький!

Но были дни, когда мы так и не могли дождаться этого чуда, которое совершалось только во время служения старика-священника Росницкого. Только в его служение мы и видели всегда нашего Голубка. При другом священнике этого не бывало. Когда же мы рассказали об этом нашим родителям, а родители сказали священнику Росницкому, с тех пор мы с подругой уже более не видали чудного Голубочка».

Старец Тихон Афонский

Великий афонский подвижник иеросхимонах Тихон († 1968) в своём уединённом афонском храме совершал литургию с помощью только одного монаха-певца. Он поступал так потому, что хотел в алтаре в полном одиночестве свободно предаваться углублённой молитве. Когда начиналась Херувимская песнь, отец Тихон обычно на двадцать — тридцать минут погружался в духовные созерцания. Поэтому монах многократно повторял Херувимскую песнь до тех пор, пока не слышал шаги отца Тихона, идущего из алтаря на Великий вход. Как-то после службы певчий спросил:

— Что ты видишь, старче?

— Херувимов и серафимов, славословящих Бога. Мой ангел-хранитель отпускает меня только через полчаса, и тогда я продолжаю Божественную литургию.

Иногда иеросхимонах Тихон совершал литургию и без помощи певчего. Однако при этом пение в храме всё же звучало! Однажды старца посетил Феоклит Дионисиат. Отец Тихон находился в храме, и оттуда слышалось умилительное пение. Феоклит хотел было войти внутрь, но дверь оказалась закрытой. Не желая никого беспокоить стуком в дверь, он решил дождаться окончания службы около храма. Вскоре пение стихло и через некоторое время отец Тихон открыл дверь. Войдя внутрь, Феоклит не нашёл там никого, кроме отца Тихона. Это его поразило и он понял, что за литургией пели ангелы.

Валаамскому схимнику Кириаку во время литургии было видение. Он стоял в алтаре, и, когда служащий священник возгласил: «Твоя от Твоих, Тебе приносяще, о всех и за вся», от престола излилось необычайное благоухание. Когда же священник стал молиться о снисхождении Святого Духа на предлежащие Дары, Кириак увидел, что алтарь наполнился херувимами, которые окружили престол. Священника объял огонь, и, как только он сделал земной поклон перед престолом, с вышины слетел белый голубь, который стал парить над дискосом. Затем голубь взлетел на верх святой чаши и, сжав крылья, опустился в неё. И тотчас ангелы, падши ниц, поклонились святому престолу. Когда священник возгласил: «Изрядно о Пресвятей», Небесные Силы опять поклонились до земли. После пения «Достойно есть» они поклонились в третий раз. Затем ангелы окружили священника, осенили его главу пречудной плащаницей и после этого стали невидимы (Прот. Вячеслав Тулупов, «Чудо святого Причащения»).

Авва Дорофей

Авва Дорофей (VI век) рассказывал:

«Я слышал об одном великом и прозорливом старце, который увидел во время молитвы в храме юношу в белой одежде, вышедшего из алтаря, едва началась служба. В руках у юноши был небольшой сосуд с освящённой водой и помазок, который он опускал в освящённую воду и поочерёдно осенял крестом чело каждого из братьев. Места отсутствующих иногда он осенял крестным знамением, а иногда проходил мимо.

По окончании службы старец видел, как светлый муж снова вышел из алтаря и проделал то же самое. Это повторялось и на последующих службах, и как-то раз старец остановил дивного юношу и спросил:

— Скажи мне, пожалуйста, кто ты и какой смысл кроется в твоих действиях?

— Я, — ответил ему юноша, — Ангел Господень и исполняю повеление Божие осенять крестом всех находящихся в храме за их рвение и усердие от начала службы и до её завершения.

— А почему ты осеняешь места отсутствующих?

— Если братия усердные, — объяснил Ангел, — и отсутствуют на богослужении по необходимости, либо по болезни, либо по какому послушанию, но всегда по благословению отцов, то я осеняю их места потому, что, несмотря на их отсутствие, душой они присутствуют и молятся. Места отсутствующих на службе без причин мне велено проходить и не осенять, ибо они недостойны этого».

А вот отрывок из журнала «Спасите наши души»:

«Была родительская суббота, кончилась Литургия. Одни из присутствующих уже выходили из церкви, а другие остались и стали подходить к общему кануну (стоящему, по обыкновению, посредине церкви).

Я же, пишет монах, стоял на клиросе. Вышли из алтаря священник и диакон. Священник провозгласил: «Благословен Бог наш, всегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь». Диакон зажёг свечи, стал раздавать их присутствующим. И в это время я увидел, что много народа стало входить в дверь храма с улицы, а затем проникать сквозь стены и окна. Храм наполнялся множеством прозрачных теней. В этой массе я увидел женщин, мужчин, юношей и детей. Определил я по внешнему виду священников, императоров, епископов и между ними простого чернорабочего, дряхлого солдата-поселянина, бедную женщину и нищих вообще.

После возгласа священника они бесшумно, но чрезвычайно быстро заполнили собой весь храм, становясь тесно друг с другом. Все они как буд-то стремились к кануну, но почему-то не могли подойти к нему. Я не мог оторвать глаз от этой удивительной картины.

Наконец их набралось так много, что реальные молящиеся казались мне фигурами, ярко нарисованными на фоне этих удивительных теней. Они (тени), подходя в безмолвии, становились у священного алтаря. Некоторые из них как будто бы преклоняли колени, другие нагибали головы, точно ожидая произнесения приговора. Дети протягивали руки к свечам, горящим на кануне, и к рукам молящихся живых.

Но вот диакон вынул записки и начал читать написанные на них имена. Удивлению моему не было конца, когда я заметил, что порывистым, радостным движением выделялась то одна, то другая фигура. Они подходили к тем, кто помянул их, становились рядом с ними, глядели на них глазами, полными любви, радостного умиротворения. Мне даже казалось, что в руках духов появилась какая-то духовная горящая свеча и они сами, молясь вместе с молящимися за них, сияли необыкновенно радостными лучами.
По мере того как прочитывалось каждое имя, из толпы безмолвных теней всё более выделялось радостных фигур. Они бесшумно шли и сливались с живыми молящимися. Наконец, когда записки были прочитаны, осталось много неназванных — грустных, с поникшей долу головой, как будто пришедших на какой-то общий праздник, но забытых теми, кто бы мог пригласить их на это великое для них торжество. Некоторые из душ тревожно посматривали на дверь, словно ожидая, что, быть может, придёт ещё близкий им человек и вызовет их в свою очередь.

Но нет, новые лица не появлялись, и неназванным оставалось только радоваться радостью тех, которых призвали пришедшие для единения с ними.

Я стал наблюдать за общей группой молящихся, которая как бы смешалась с дрожащими в светлых лучах призраками из потустороннего мира, и увидел ещё более чудную картину.

В то время, когда произносились слова «Благословен еси, Господи, научи мя оправданиям Твоим» или слова «Сам, Господи, упокой души усопших раб Твоих», видно было, как лица живых озарялись одинаковым светом с лицами отошедших, как сердца сливались в одно общее сердце, как слёзы не уныния, а радости, текли из глаз тех, кто носил телесную оболочку, и в то же время какой горячей любовью, беспредельной преданностью горели глаза помянутых.

При облаке дыма благовонного кадила, при струях дыма от горящих свечей раздался дивный молитвенный призыв: «Со святыми упокой…», и я увидел, что вся церковь как один человек стала на колени и духи, имена которых были помянуты, молились и за присутствующих, и за себя, а те, о которых забыли, молились лишь за себя.

Когда окончилось молитвенное песнопение, затухли свечи и священник прочитал последний возглас, а диакон закончил общим поминовением отошедших, стоящие передо мной тени стали исчезать, и оставались только люди, пожелавшие отслужить ещё частную панихиду за своих усопших. Тогда я увидел на лицах такой покой, такое удовлетворение, такое обновление, которое не в силах передать.

Велик, свят и отраден для усопших обряд поминовения Православной Церковью. И как грустно бывает тем, кого предают забвению, лишая их не только радости видеть себя не забытыми, но и замедляя тем их духовное обновление и прощение их согрешений у Господа как во время панихиды, так тем более во время Литургии. Потому что с каждым разом, когда священник вынимает частицы за упокой душ, души эти получают милость, при­ближаясь к Царствию Божию.

Эту жажду усопших — чтобы помнили — испытывает каждый из нас. Оттого нередко они и напоминают о себе в наших снах накануне их дней рождения или смерти, накануне родительских суббот.

Каждое наше слово, мысль, воспоминание об усопшем моментально отзывается на нём, причём воспоминание добром — отрадно, воспоминание же злом — мучительно, ибо вызывает у него угрызение совести. Можно себе представить, как ужасны загробные муки для людей, которых трудно вспомнить добром.

Вот почему законы народного милосердия требуют не говорить ничего дурного об усопших, чтобы не растравлять их душевные раны. Всё сие должно служить нам предостережением: в жизни поступать так, чтобы после смерти своей не заслужить чувства презрения к нам, укора и ненависти или, ещё того хуже, проклятия, и этим бы лишиться молитв наших близких».