О вере

1 год назад о. Олег Комментарии к записи О вере отключены

Архивная запись от 01 сентября 2013 года.

Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа!

Сегодня в Евангелии мы читали о том, как Господь указал на значение веры. Как возвысил он веру, придав ей действительно такое… возможность изменения мира. Ученики Его, апостолы не смогли исцелить очередного бесноватого, родственники пошли к Иисусу, Он сказал «вот, сколько можно терпеть эту бестолковость, потому что, видно, ученики частенько не справлялись с заданием, исцелил его соответственно — и вот так, несколько таких евангельских сюжетов, но в этом они говорят: «Почему мы не смогли?». И Господь говорит чётко и однозначно, буквально одно слово: Он говорит: «За неверствие ваше». То есть вот, неверие. Но не скажешь же, что апостолы были совсем неверующие. Отсюда мы можем заключить, что есть ступени веры, степени, разные слои, уровни, начиная от «Верую, Господи, помоги моему неверию», когда человек уже становится на стезю веры.

Потому что совсем нежелающий этого не будет просить. Сама просьба о вере уже означает, что вера присутствует у человека. И тогда вплоть до той веры, которая совершенна, которая являет собой истинное видение вещей. И дальше продолжает Иисус, говоря им, что если бы вы имели веру с горчичное зерно, то могли бы там переставлять горы и так далее. Известная метафора, потому что самое большое, что видит глаз человека — это горы, а самое маленькое из всего этого — это зерно горчицы. В другом месте горчичному зерну Христос уподобляет Царство Небесное, когда говорит о закваске, там помните, и прочее, — говорит, что зерно горчичное самое маленькое из всех зёрен травы полевой, а когда вырастает, становится целым деревом, а не просто трава. Так и Царство Небесное: оно неприметно, его практически не видно, почти не заметно в нашей жизни, вот в этой, в этом, так сказать, модусе бытия. Но если изменить настройки внутреннего восприятия, так сказать, дать доступ. Сейчас хорошо в компьютерную эпоху гораздо больше понимания, как это всё можно сделать. То как-то люди раньше жили и думали, что вот как оно есть, всё так и есть. Вот камень, значит, он камень. Он так вечно камнем и будет.

Сейчас как-то до многих доходит, что реальность — она течёт, изменяется, сгущается, разряжается, вообще во многом зависит от того, кто на эту реальность смотрит. Даже физики уже давно не проводят эксперимент чистый, без учёта субъективности экспериментатора. А наивные люди в девятнадцатом веке, ну у нас вплоть до конца двадцатого, а может, и по сей день, так сказать, законсервировавшись, материалисты, представляли что да, надо только произвести опыт и нечто будет познано. Что ты хочешь познать, то ты и познаешь. Поэтому есть вещи относительно объективные и относительно субъективные. Вопрос — относительно чего, где та грань или ось, которая позволяет говорить об относительности. Вот нам, христианам, сказано в Откровении, что мы всё и должны всё соотносить со Христом, конкретно — со Иисусом, глаголимым Христом. Не просто Богом. Когда говорят слово «бог», или в Библии вы читаете «боги» с маленькой буквы, это может означать всё, что угодно. У чукчи — свой бог, у шамана вуду — свой бог, и так далее, и тому подобное. Люди по своему незнанию, такому легкомысленному как бы культурному плюрализму начинают говорить: «Вот, у всех свой бог, а у нас бог в душе» и прочее, тем самым они как бы деградируют на очень низкую ступень развития, совершают регрессию к ещё дохристианским, совершенно таким ещё доантичным, языческим, недоразвитым временам. Когда каждое племя имело своего бога, этот бог имел конкретную территорию, они ему то поклонялись, то они его наказывали, то и прочее, и как-то так каждый со своим богом тусовался и, в общем, всех это устраивало. И, соответственно, приходя на чужую землю, надо было поклоняться не только своему, но и местному богу, как бы дань за проход, и так далее. То есть раздробленное, ещё фрагментарное языческое сознание, которое не могло вместить даже понятие «единство мира», о котором в принципе должен знать каждый школьник уже.

О том, что мир — един, вселенная — едина, соответственно, и Бог — един. В Ветхом Завете — да, иудеям было дано откровение о едином Боге, это было единственная народность, хранящая монотеизм, и так далее. Поэтому рассуждать о том, что Бог, с глубоким таким видом, приходят — говорят «Ну, Бог-то один» — это подразумевает, что наверное, все должны умолкнуть перед такой мудростью, закрыть все церкви и поразиться такому вот «откровению». А что, только освободились от культа? Где вас держали, что только узнали, что Бог один? Вы, наверное, думали до этого, что у христиан есть отдельный Бог? У мусульман отдельный? У буддистов отдельный? И они проводят симпозиумы, типа Политбюро и решают, что им сделать. И тут великий мозг некоего советского человека открывает истину, что Бог-то один! И на основании этого он говорит: «Так а чего же мы тут, понимаешь, молитесь? Тут ведь истина. И я знаю, что Бог один и он у меня в душе». Я говорю: «Становись быстрее в угол, сейчас будем писать с тебя икону, пока пламя не погасло вокруг твоего черепа, освящённого благодатью». Ну, с юмором обычно уже плохо у таких. Поэтому неверствие — вера и неверие, вера с горчичное зерно, горы — все эти метафоры призваны подвести нас к тому, что есть какие-то очень глубокие вещи, лежащие в основе не только мира видимого, и даже невидимого, в основе человеческой души — а мы ведь тоже из Евангелия научены, что даже все сокровища мира, все — не стоят одной души человеческой. Вот не стоят. Это вот как такой образ приходит — вот сейчас, опять же, я упомянул про компьютерную эпоху — вот поставил телевизор, ну вот тебе телевизор, понятней чтобы было — ты по телевизору можешь видеть очень много: и кенгуру тебе покажут, и пингвинов, и богатых, и бедных и всяких: ты можешь видеть всё, что угодно.

Но цена этому, по большому счёту, очень небольшая, очень. И когда Господь говорит, что человек, нашедший Царство Небесное, подобен купцу, который найдёт драгоценную жемчужину и всё продаёт, чтобы купить эту жемчужину и сопоставляя со словами, которые «Единственная одна душа выше всего мира и всех его богатств, и гор, и лесов, и полей» — это говорит о том, что душа имеет большую реальность, нежели мир материальных вещей. Мир животных даже, мир прочего. Это ну как вам сказать? Вот, слышим «яйца Фаберже». Одно яйцо стоит, грубо говоря, миллион долларов. Ну у нас же много умельцев, они могут много яиц наклепать — в день по десять штук. И их жёны всё раскрасят. Но цена им — три копейки. Ну вот как так? Или вот — иди на отвал рудный, там камней — видимо-невидимо, завались. Почему за какой-то паршивый бриллиант вот такого размера, почему он стоит как сто заводов? Почему? Другого порядка величины. Другого. И вот реальность: что бы ты ни видел по телевизору, ты его выключил — его нет. Вот так лента нашей жизни — она тоже движется, мы видим разные картины, попадаем в разные ситуации, но реально только то, что мы можем взять в вечность. То, что в вечность не уходит, сгорает как солома, дрова — в прошлое воскресенье мы говорили об этом. Дела человека или как золото и серебро, или как дерево и солома — сгорят там или не сгорят. То есть — что сможет войти в вечность, то приобщается реальности. Скажем так, некоторой степени реальности. Поэтому есть градация. Да, от золота до соломы. И вот это горчичное зерно, вот эта вера, она представляет собой высшую реальность, она рождается в душе человека. Душа жива своей связью с духом.

Потому что душа теряет свою духовность, связь с Богом. Ну как это говорится в Писании, «одебелевает», становится дебильной, дебелой — буквальное слово. Она теряет свои высшие качества: деградирует, разлагается, гниёт, теряет свою субстанцию и переходит постепенно из разряда высших вещей в разряд низших. Как протухшее мясо — в отличие от скисшего молока, из него даже простоквашу не сделаешь. Там только черви могут жить. Так и душа — грех разъедает эту вещь, душа вещь вечная, но грех её разъедает и для вечности, когда очень много дырок, то для вечности почти ничего не остаётся. Как паутина. И тогда, чтобы эту душу спасать, её спасаешь — она рассыпается. Как вот листок: если кто-то брал гербарий, собранный лет двадцать назад в какой-нибудь тетрадке. Открываешь — листок вроде. Попытаешься ты его взять и он рассыпался. Говоришь: «Где же листок, он должен быть вечно, он должен быть спасён, он же был красивый». Но его нет — одна труха. И ты не склеишь уже. Это тело Господь обещал восстановить каждому в последний день, поэтому мы веруем в воскресение мёртвых, телесная жизнь будущего века. А вот душа, она может либо погибать, либо спасаться. То есть входить в вечность.

И вера здесь — первое и главнейшее качество. А вера это то, что не есть знание. Часто начинают рассуждать о разном, оккультного рода мыслители, что мол, мне не надо уже верить, я знаю. Ну так если ты что-то знаешь, то ты далёк от веры. Ну знаешь ты что-то, ну и что. А сам, само движение души, которое называется верой, оно намного выше. Ведь вера — это когда человек невидимое воспринимает как видимое, неощущаемое как ощущаемое и ведёт себя в жизни так, как говорит ему вера, а не так, как подсказывают глаза там, руки, ноги и так далее. Вот это и есть жизнь по вере. А не жизнь по плотскому мудрованию. То есть по рассуждению нашего просто — рассудка. И такая вера она, конечно, велика, но не надо думать, будто она, будто человек некий рождается в колыбели уже с такой верой и соответственно, с ней растёт. Вера приходит и может уходить, если человек ведёт себя против заповедей Божиих, благодати. Или если человек слаб очень или труслив, он не может себе позволить поверить. Ему надо очень крепко держаться коготками за поручни. Ему говорят: брось и иди. А он говорит: я, конечно, пойду, но можно я возьму страховочный канатик? Это уже знание. Движение по канатику со страховкой, это знание. А вера — это когда «Я верю, что всё будет так, как сказал Господь, уберите ваши костыли, я пошёл». И такая вера, разрастаясь, созидает Царство Небесное в душе человека, переводит её на уровень вечного бытия. Вот этого хотелось бы пожелать вам всем, чтобы вера ваша не оскудевала, но наоборот, разрасталась, как горчичное дерево и чтобы мы действительно всё больше возделывали в своей душе участков, пригодных для вечности. Чтобы меньше было соломы, а больше каких-то ценных, наиболее реальных, не поддающихся тлению вещей.

Господу нашему Слава, во веки, аминь.