О богатом юноше

2 года назад о. Олег Комментарии к записи О богатом юноше отключены

Архивная запись от 15 сентября 2013 года.

Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа!

Сегодня мы читали Евангелие о богатом юноше, и слышали известные слова Иисуса о то, как богатому трудно войти в Царство Небесное. Все это слышали, все это знают, но богатых не так много. Какой имеют смысл эти слова по отношению вообще к людям ко всем? Ведь Евангелие обращено всегда к каждому человеку, ко всем и к каждому. Нет отдельных там предписаний для сапожников, солдат, я не знаю, землепашцев, и тому подобное. Есть образы, сравнения, но человек как таковой, он всегда имеет что-то в глубине своей души такое, чему Евангелие родственно. Чем бы этот человек не занимался, знал он себя, не знал, но все люди одной природы, да? Если индивидуальные есть особенности, но человек как таковой, есть человек, то есть образ и подобие Божие в нём закрыто. У кого-то глубже, у кого-то более отчищено и так далее. И вот… ну с богатыми вроде относительно всё понятно… хотя это так вот на первый взгляд. Берётся юноша, да, который очень благочестив. Он спрашивает Иисуса: как мне спастись? Он ему говорит: соблюдай заповеди и перечисляет даже их: не убивай, не прелюбодействуй, почитай отца и мать, и так далее. Ну то есть Закон Моисеев и та мораль, которая во многих религиях есть.

Все основные религии придерживаются каких-то правил: что не надо убивать, не надо прелюбодействовать, воровать, и так сказать, лгать и завидовать и тому подобное. Это ясно. К такой же морали приходят и прочие люди, потому что иначе будет разрушаться общество, если этого не придерживаться, и так далее и тому подобное. Но этим бы всё и закончилось: как говорится, хорошо, тихо и благостно, никто никого не убивает, не ворует, ну так и всё. Так и что? Юноша говорит: что ещё недокончал, чего ещё я не сделал, что ещё я упустил? И вот тогда только ему Христос отвечает, что раз уж он… Во-первых, он все эти заповеди соблюдал, начнём с того, он говорит: я от юности моей всё это сохранил. Немного таких людей, которые воспитаны были и провели юность и молодость в таком благочестии. Он провёл — несмотря на своё богатство. Говорит: что ещё? И вот тогда он слышит в ответ, что если хочешь быть совершенным, то иди и продай своё имение, раздай нищим и иди вслед за мной. И после этого юноша уходит от Иисуса со скорбью на лице.

И тогда Господь и говорит ученикам своим, что вот как трудно богатому войти в Царство Небесное! Что удобнее верблюду пролезть через эти вот иголье ухо, чем богатому вот обрести. Ученики тогда спрашивают: кто же тогда может быть спасён? Они не первый раз так спрашивают. В другой раз, когда Иисус говорил, что надо быть мужем одной жены и не стремиться тоже к стяжанию и там прочее, тоже апостолы недоумевали: а как же тогда спастись? Кто это может вообще так? И ответ всегда такой, что человеку это невозможно, но Богу всё возможно. То есть человек в его таком, натуральном скажем состоянии греховной повреждённости, он склонен вообще к тому, как бы так, чтобы убивать, грабить и, так сказать, не иметь никаких моногамных обязательств, мягко говоря, и прочее. То есть — «его влечения его влекут». И влекут они его на приобретение благ этого видимого мира и, так сказать, такое вот что ли самолюбование, тщеславие и так далее. То есть человек чувствует обычно полноту бытия, когда у него так всё круто. Всё у него так хорошо, у него там всё «схвачено», у него чего-то это… И он тогда немножко свою тревогу как-то замазывает штукатуркой этой и говорит: да, я же всё, я такой там такой и сякой и работа у меня и вообще да и это… И всё это объясняет и себе и другим часто всю жизнь, страшась заглянуть внутрь себя и остаться наедине с Богом, потому что… он же не будет Богу рассказывать, если он не полный, конечно, кретин, какой он крутой парень.

Поэтому люди как-то так предпочитают скользить по поверхности и всё так норовят, что: ну вот… Оно же гложет, червь. Говорят: ну ладно, ладно, я сейчас пока поживу, вот поработаю, пока молодой, да, всё это поимею, а потом, ну когда я приду в возраст, я буду там старенький, я буду ходить в церковь и каяться. А чего ты будешь тогда ходить в церковь? Да уж. Всю жизнь не ходил, а потом будешь? Это уже, как говорится, «ошмётки личности», которые уже собрать зачастую не удаётся, сколько ни ходи, потому что Богу нужно приносить в дар лучшее. Лучшее. А лучшее — это та энергия, та душа человеческая, энергия души которую, если ты смолоду растратил на блуд, стяжание и прочие так сказать вещи, которые можно там цивилизованно обозначить в достижении каких-то социальных параметров, удовлетворения своих влечений и  прочее, то к концу жизни у тебя остаётся то самое разбитое корыто, которое ты не наложишь туда ничего: оно не удержит благодать Божию, потому что оно дырявое. И потом начинают ныть, что вот, да Бог нас не покарает… конечно, чего Богу-то карать? Чего Богу карать? Человек сам свою жизнь разбил — констатация факта.

Поэтому на милосердие Божие мы, конечно, все надеемся, но мы должны же понимать, что есть законы. Есть законы физические и есть законы духовные. Если человек осознанно и полно, так сказать, грешит и при этом думает что он всё делает правильно и ему ничего за это не будет — ну, он очень далёк от какого-то правильного устроения души. Просто себя обманывает: да, я не могу ничего с этим поделать, ничего и так далее. То есть юноша-то быть евангельский благочестив и богатство-то своё он даже не стяжал воровством и обманом и подставой ближних, так сказать, разводками и прочими… как у нас практически. Редко, это было у нас было это наследственное, ещё аристократия могла, вот этот юноша, сказать, что… ну вот он просто богат по рождению, его даже вины в этом нет никакой. А когда ты, так сказать, десять или двадцать лет всех душил, извивался и прочее — достигал этого статуса, а потом достиг — ну, то разговоров даже и вообще нет, таких, как с юношей. Чего, типа, недокончал. Там разговор простой, что хоть какую заповедь соблюди, может хоть что-то от тебя останется.

Поэтому богатство богатству рознь. И ещё вопрос, что — богатство же это не только сумма на счёте: человек может владеть чем-то, что он считает своим. Вообще, в принципе. Он может считать, что ему принадлежит вот как бы нечто из этого мира, что ему принадлежит какой-то другой человек; некоторые думают, что им принадлежат их дети, например, или мужья, или там жёны, и так далее. Вообще, что это «что-то» — это их. Они никак не могут смириться с той мыслью, что человек — пришелец и странник на земле, что ему просто дали вот попользоваться. Вот похожая ситуация, как люди останавливаются в отелях — у них всё есть, но утром они должны уезжать оттуда. Вот многие всё-таки слабо развитые морально личности норовят что-нибудь с этого отеля захватить — там халатик, полотенчико и так далее. Они даже за номер готовы заплатить пять тысяч за день, но за пятьсот рублей там полотенце всё равно увезти с собой, хоть что-то. Это даёт какое-то такое вот успокоение, наверное. Так и человек: сколько ни говорили, что не возьмёшь с собой отсюда ничего: кроме любви, всё остальное сгорает. То есть… Как твоя душа разовьётся, так и будет. Остальное-то что? Но человек предпочитает как-то так не думать об этом. Старается не думать. Но это ему не удаётся.

И вот он начинает пить, он начинает гулять, он начинает погружаться в работу до посинения, или какие-то хобби, потому что оно же как не думай, всё равно думается. Откуда-то изнутри. И всё. И вот это богатство, как бы владение чем-то, осознанное, как что — да, я имею право, как вот Раскольников, да — у Достоевского — «тварь я дрожащая или право имею?». Вот как только он помыслил, что он там имеет право, вот и прикончил старушку. Так и «мне надо» — значит, всё мироздание должно обслуживать этот интерес. И такая позиция, она противна Божественному устроению, почему и говорит Иисус, что трудно богатому войти в Царство Небесное. Потому что человек, который не может отказаться во имя Бога от прав своих на то, что ему вот дано попользоваться, похож на того постояльца, который всю комнату готов из этого отеля забрать с собой, не может с этим расстаться, который не понимает, считает, что это его, что это его достижение. Особенно умилительно, когда человек начинает или люди рассуждать, там как у нас, которые достигли какого-то статуса, говорят: да, я там много работал, я вот много это, я такой умный, я такой этот, со связями, я достиг своего положения, прям: «не то, что прочие человецы». Ещё б кто б говорил!

Да. Нам это особенно сейчас видно и понятно. Раньше  ну хоть какой-то на этом был такой ореол, потому что иерархическая средневековая система и раньше, да и люди столетиями переходилась: были и такие люди и такие и всё различалось — статус, одежда, как-то даже некоторые верили, что вот какие-то слои населения могут быть ближе к Богу, какие-то дальше. Ну, то есть такой. Хотя в Евангелии и говорится постоянно, что каждый человек, он пред Богом предстоит. А сейчас в эпоху всеобщей такой демократизации и нам, таким советским гражданам бывшим понятно, что человеческая природа-то, она едина. Люди есть люди. И вот этот вход в Царство Небесное он узок, но он не закрыт ни для кого. А узок он потому, что войти можно только через какие-то добровольное, скажем так, принятие ограничений. Вот природа падшая стремится удовлетворять влечения, на эти влечения налагаются табу в виде десяти заповедей там Ветхого Завета и прочих всех предписаний. Но на то они и влечения, что они движутся они с мощной энергией, они же не просто так: вот хочу! Не могу ничего поделать, и так далее. И вот если человек не выходит в такое вот состояние, что он способен выдерживать эти ограничения, жить так, как бы пред лицом Божиим, а  не хапать всё в себя, пусть это даже будут эстетические какие-нибудь там сокровища — всё равно не хапать.

А собирать сокровища на Небе, то есть вот как-то духовно. То тогда этот вход в Царство Небесное  ему открывается. Если же он надеется на свои только какие-то силы, то слова Господа о том, что человеку это невозможно на нём и сбываются. А насчёт того, что Богу всё возможно… Богу-то возможно, но Бог не может действовать насильно. Поэтому чтобы дать возможность эту Богу преодолеть эту вот ущербность тварной греховной природы, нужно же открыть Ему своё сердце. А это — нелегко.

Но мы на это надеемся, мы к этому идём, мы молимся об этом и, надеюсь, со временем всё-таки как-то продвигаемся ближе к Господу, для этого нам и дана жизнь. Так что будем внимательны вот к собиранию богатств вещественных и невещественных и о том, чтобы нам не быть лишённым Царствия Божия и уж тем более не отказываться от него добровольно, как сделал этот евангельский юноша. Господу нашему слава, во веки, аминь.