Неделя о мытаре и фарисее

11 месяцев назад о. Олег Комментарии к записи Неделя о мытаре и фарисее отключены

Проповедь произнесена 09 февраля 2014 года.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Дорогие братья и сестры, мы сегодня начинаем уже духовную подготовку к Великому Посту. Сегодня неделя о мытаре и фарисее. Мы читали Евангелие от Луки, где рассказывается притча о том, что некий фарисей зашел в церковь помолиться и молился так, что благодарил Бога за то, что все у него хорошо, что он дает десятину в церковь, дважды в неделю постится, соблюдает все законы и порадовался бы человек, но надо же было ему еще указать на мытаря, мол, не такой, как я, этот мытарь. В этом ключевая такая проблема. Каждому человеку нужно для поднятия самооценки немножко утешить свое тщеславие, что я все делаю правильно, как обычно. Дальше идет уже позиция осуждения, как в случае мытаря и фарисея. Я не такой, как они, потому что, если человек не имеет источника своей личности и самодостаточности изнутри себя, а именно изнутри человека, из сердца его с ним говорит Бог, потому что сказано, что Царство Божие внутри вас есть. Внутри вас оно.

Когда человек не имеет доступа к глубине своей личности, а живет, как бы, на поверхности, тогда ему нужны постоянно допинги извне, которые поддерживали бы его какую-то самооценку, его какой-то статус, и ему нужно, либо, чтобы его хвалили, либо награждали, либо уважали, либо почитали, либо, хотя бы, если ничего, то он скажет: я не такой, как этот бомж или чиновник, или гаишник. Да, кто угодно, или сосед-алкаш. Хотя бы, уж, не такой. То есть источник ценности личности не изнутри происходит, как и должно быть от Бога, а методом статистического сравнения извне – примитивно, неправильно, но очень распространенно. Большинство населения так живет и в кавычках утешается, что оно не такое, как прочие человецы: кто украл немножко кивает на того, кто много, кто чуть-чуть извращенец кивает на совсем извращенных, кто пьет через день кивает на тех, кто каждый день, те, кто каждый день на тех, кто с утра уже и так далее и тому подобное. Да-да, я имею такие грехи, но зато таких не имею. И на исповеди часто человек так плавно… Вы же себя ловили на том, что сначала: да-да, я грешен, но вот этого я не делаю, а это я хочу, чтобы было хорошо. И вместо того, чтобы каяться в грехах, человек начинает рассуждать о том, что было бы хорошо и как было бы хорошо и как бы он хотел, чтобы было хорошо. Если тебе этого хочется – возьми и напиши статью или дневник заведи и пиши: «Я бы хотел, чтобы было все так хорошо, мир во всем мире и благодать в душе». Но это не исповедь. Также и человек, глядя внутрь в себя, видит сначала очень мало. Почему? Приходят взрослые люди, на которых клейма негде ставить за несколько десятков лет, их исповедь умещается в две минуты. Дети пятилетние больше исповедуются, потому что у них еще не замусорен источник, они честно говорят: «Я позавидовал Васе, потому что у него была игрушка. Я хотел отобрать у этого конфетку, но испугался, что меня накажут». Взрослый говорит: «Нет, я же, конечно, не хотел соседу моему набить морду, или начальника за углом пристукнуть или еще что-то сделать. Нет-нет, я не хотел». Да, хотел, и еще как хотел, когда и жену прибить, чего угодно хотел. Суть не в том, чтобы отрицать эти хотения или желания, а признать их, признать и осознать, и тогда ты будешь более здраво воспринимать себя, и понимать, что ты не некий блаженный агнец, который тут ходит в таком шизоидном расщеплении, что я такой хороший, но делаю все плохо, и почему же так получается? Вот, непонятно, хожу 20 лет в церковь, а все грешу, а все грешу. И главное, что все одним и тем же. Самопознанием не пробовали заняться для разнообразия?

Так вот, фарисей, видимо, этим не занимался, потому, как религия у него была истинно верная, самая что ни на есть правоверная, можно сказать, что православная в том понимании, но был он фарисей. Фарисей – это хорошо. Это, такой, типа, православного хоругвеносца, гиперправославного, такой, конкретный человек, который конкретно свою религию знает и исполняет. Только он забыл, зачем нужна была эта религия и зачем она создана. Видно, его не научили в начале, либо он забыл, потому что неприятно помнить об этом.

Читал и рассказывали мне в очереди к Дарам Волхвов… Святое такое дело, толпились люди там днем и ночью, километры, но, что это было? Не пролазили. Не все, конечно, но где-то четверть населения в толпе к святыне пролазила, давала взятки, находила окольные пути, толкалась, пихалась, много жертв, пострадавших и прочее. Ходынка, еще царя Николая обвиняли. Люди так перлись к царю-батюшке, что аж друг друга потоптали, так и тут – так приложиться хотелось к святыне, что аж ближних, блин, жалко, что химического оружия не было, а так бы всех притравили и подошли спокойно и приложились. Вот истинная правоверная фарисейская религия. Это же святыня! – говорят. Это же надо, мне надо! Кому не лень туда приезжали: мне надо приложиться. Как-то это очень далеко от христианства. Какие-то языческие басни или, на крайний случай, совсем уж Ветхо-Ветхозаветные, в таком, антипророческом стиле. Вот это чистой воды фарисейство. Хочется сделать все правильно, а получается и против Бога и против человека и против себя, потому что уверенность хочется иметь в своей правоте. Трудно жить в состоянии такой экзистенциальной открытости к бытию, а хочется, чтобы все было правильно. Погладила учительница по головке: «Иди, пять». И пошел стройными рядами в Царство Небесное. Свободу человеку очень трудно воспринять почему-то. Очень трудно. Бог наделил свободой, главный дар человеку. Собственно, в этом и состоит единственное преимущество человека перед остальными тварями – в свободе. Нет, надо, чтобы все было так вот. И давай почитать уставы, почитать правила, что угодно, но личность-то деградирует, а надо же как-то поддерживать; расползается тесто – надо же его как-то собирать в кучу. И тогда человек: Я не такой, как он, не такой, как он. А какой ты? – А я все правильно делаю.

Мы видим то, что видим. Много у нас православных. Очень трудно такого конкретного православного научить азам христианства, как ни парадоксально это звучит. Человек может прикладываться к сотням иконок и объездить кучу разных пещер и пустынь и где только ни побывать, но, как-то, Христу, собственно, самого христианского и евангельского ничего нет. Получается такая игра в благочестие, временами увлекательная, временами занудная. Сейчас пост начинается, и все говорят: пост – духовный, мы ограничиваем себя в пище, каждый в свою меру, чтобы помочь своей душе возобладать над своим телом. Кому-то для этого не нужно есть мясо, кому-то не есть конфеты, кому-то не есть устрицы, кто и что любит. Человек, который терпеть не может мясо, для него не есть мясо – это не есть пост. Но фарисей так не скажет: не есть все, все прописано – прописано в такой день не есть это, в этот день не есть это, тут три поклона, а тут два с половиной и все. И так сразу хорошо на душе, что хочется сразу пойти и обучить ближнего, чтобы он тоже так делал, но я его обучу, значит, я доминирую. Я – буду ему свет давать. Это все извращает религию, извращает наше миропонимание и уводит нас от христианства к каким-то околобиблейским, квазицерковным ритуальным обрядам, телодвижениям, которые люди совершают, но у них внутри ничего не меняется, и они годами ходят, ходят и ходят. Они спрашивают: Почему? Им говорят: «Да, ты воцерковляйся, давай, воцерковляйся, и все у тебя будет хорошо. Ты побольше ходи, побольше слушайся, побольше делай и все у тебя будет правильно». Человек ходит, год, пять, десять, а потом он видит, что ничего у него не бывает правильно, и думает: «Или я урод, или я ничего не понимаю, или пошли они все». Вглубь, к сожалению, идет только меньшая часть, вглубь себя, поэтому, такое хорошее начало к посту, и всегда церковь напоминает, что это фарисейско-мытаревское отношение очень различно. Церковь одна, все одно, но люди разные, отношение разное, и делают они одно и тоже с разным внутренним расположением, вот в чем вся загвоздка.

Рядом ведь они стояли – фарисей и мытарь. Один вышел оправданный, а другой осужденный. Один все делал по правилам, а другой только каялся смиренно. Дальше же говорится в Евангелие, что всякий, кто возносит себя, будет уничижен, а всякий, кто себя смиряет, вознесется. Себя смиряет, а не других.

В нашей постсоветской церковной жизни как-то так полюбилось людям смирять других, в основном. Если вы зайдете в любой, более или менее, большой храм, вы это увидите, и видели, наверняка, все. Сразу тебе скажут, где стоять, что делать, как быть и так далее, как кланяться, что надевать, что не надевать. Хоть так свою значимость почуять хочется убогому – смирить ближнего. Он говорит: «Для пользы его дела. Лгать можно для пользы дела и прочее. Все для пользы дела». И так предается Бог, и так люди начинают заниматься… Религия – это связь с Богом, вообще, переводится. А вместо связи с Богом люди получают какую-то самозамкнутую систему, где они связываются только со своими патологиями, и все это коллективно обыгрывают, ходят хороводами, зажигают свечечки, но Бог к ним имеет отношения мало, и они к нему тоже.

Главное – не иметь лицемерия внутреннего, в душе, и, конечно, внешнего. И все время настраивать свой внутренний камертон на созвучие божественной правде. Для этого нужно читать Евангелие. Его нужно не то, чтобы, прочитав один раз, погрузиться потом в чтение акафистов или размышления о православной державе нашей. Евангелие нужно читать понемножку постоянно, потому что без этого остается какое-то одно суеверие. Надежда на то, что, если человек в таком, полубессознательном состоянии будет долго ходить с такими же полубессознательными людьми, толпится в некоем здании, именуемом храм, и от этого на него снизойдет некая такая благодать, что он станет умным и духовным, то это ошибка. Так, автоматически, ничего не происходит. Конечно, можно посочувствовать людям, которые любят прикладываться к разным материальным вещам, которые привозят сейчас в изобилии, которые любят осязать, и считают, что если они к чему-то прикоснуться, то у них изменится жизнь. Над ними не нужно смеяться, это такая первобытная вера на уровне анимизма, магизма и так далее, но это магическое ощущение блокирует путь к изменению себя к духовной жизни, к настоящей. Вот, в чем беда.

Будем воспринимать пост не как, опять же, нечто связанное с едой, а нечто связанное с изменением нашей духовной жизни, и тогда мы будем более свободны. Как говорит апостол: «Стойте в свободе, к которой призваны». И тогда только можем иметь надежду стяжать христианскую любовь, которая изгоняет страх, гонящий всех нас своими кривыми путями в жизнь. Страх не Божий, но страх человеческий. Господу нашему слава вовеки. Аминь!