День Петра и Павла

1 год назад о. Олег Комментарии к записи День Петра и Павла отключены

Во имя Отца и Сына, и Святого Духа! Дорогие братья и сёстры, поздравляю всех с окончанием Петрова поста, с праздником святых апостолов Петра и Павла, который вчера совершался и сегодня продолжается, как Собор святых двенадцати апостолов, апостола Павла, как присоединившегося к ним позднее. Сегодня в Послании апостольском мы читали о том, как исповедовать Господа. Это актуально и для наших времён. Апостол говорит, что веру в Господа Иисуса Христа исповедует сердцем в правду, а устами во спасение. Коротко и ясно. Сразу всё проясняется и становится понятно по поводу внешнего и внутреннего верия в христианство и так далее. Да, я в Бога верую, но… И начинается это «но» и длинное-длинное многоточие. Кто-то не фанат, поэтому ходит в храм не чаще, чем раз в год, кто-то шибко верующий западает, кто-то ещё что-то, кто-то перекреститься не хочет, кто-то не хочет, чтобы знали, что он христианин среди коллег, приятелей и так далее. Это всё формы, более или менее, мягкие или жёсткие человекоугодия и неуверенности в себе, какое-то своё маловерие и отсутствие дерзновения, потому что человек может быть прав — даже, если вокруг него неправы. Это норма жизни. Кто так не думает, тот раб социума, жалкое производное общественных медийных отношений. Человек может быть прав, а тысячи человек, рядом стоящих, совсем не правы, и он должен иметь смелость об этом заявить, глядя каждому в глаза, сказать: «Да. Ты, ты и ты не прав. Ну, что делать? Такая судьба». А что? А кто? Начинается: «Да, ты кто такой?» Верующий. Вера открывает и даёт внутренние знания. Говорят: «А откуда ты знаешь?» — «А изнутри. В сердце глаголет Бог с человеком». В сердце вера в Господа. В сердце – это в правду то, что основа. Но, правда правдой, можно в сердце-то верить, но из человекоугодия, трусости и поиска разных возможностей и так далее, можно себе построить такую мысленную конструкцию, что никто кроме тебя не будет знать, что ты верующий. Это будет очень удобно для жизни в современном социуме.

Ещё 100 лет назад люди приноравливались по-другому: неверующие прикидывались верующими. Сейчас верующие прикидываются неверующими. Ситуация, всё равно, такая – двоедушие и лицемерие. Поэтому, апостол и говорит, что устами исповедовать свою веру – это во спасение, потому что тогда ты вступаешь в реальность жизни. То, что ты там себе веришь в сердце, Господь знает, ты знаешь, и хорошо, но это не несёт никаких последствий, это никак не меняет твою жизнь и никак не меняет жизнь вокруг. Поэтому, так любят люди, которые толком не знают, что такое вера, рассуждать о вере в бога в душе и так далее и тому подобное. Я говорю: «Ты просто боишься вслух сказать, что ты христианин, поэтому ты талдычишь про бога в душе, потому что тебя, аж, перекосит, и даже глазки начнут бегать, если тебя где-нибудь увидят, что ты это делаешь. Поэтому, конечно, бог в душе, да ты ещё скажи, что в чреве бог или ещё где-нибудь. Главное, что он спрятан внутри, и мы с богом, типа, Бог — это домашний идол, как у чукчи, и я с ним разбираюсь сам. Если Бог – Творец неба и земли, и всего прочего, и он может быть не хочет, чтобы ты приватизировал его в своей душе, что он не только для твоей души Бог, а и для всех живущих, для людей, скотов, гадов и прочей неорганической материи. Зачем его запихивать в какой-то жалкий уголок? Да! Ты можешь претендовать на личное отношение с Богом, и каждый из нас может». В этом суть христианства – не просто поклоняемся такому Богу великому, Творцу и разрушителю, но строим с ним личные отношения, которые являются прообразом построения отношений человека с человеком. Прообраз отношения с ближним, как проекция отношений с Богом, поэтому и заповеди едины: Возлюби Бога и ближнего своего. Казалось бы, причём тут этот ближний? Возлюбил Бога и так хорошо, а тут ближний со своими неприятностями, мягко говоря.

В том-то и проблема, что ближний создаёт окантовку реальности. Ты можешь так возлюбить Бога, что чуть летать не станешь с нимбом на голове у себя на кухне. Тут придёт ближний, обматерит тебя, ещё что-нибудь стащит у тебя, а потом ещё на работу придёшь, а ещё в метро пока доедешь или по дороге гаишник, и тогда ты поймёшь, что есть страсти, и сколько у тебя внутри тёмных и неопознанных вещей. И что ты думал о себе, какой ты благостный, оно разлетается в мгновение ока с помощью ближнего. И тогда ты можешь его использовать, и на нём тренироваться в добродетели, совершать благое, или как в Пределе – любить врага. И посмотришь, насколько это реально возможно, потому что делать вид, что ты любишь ближнего, это, конечно, можно, но это легко и разрушить, это до поры, до времени. Как мне говорили: «Вот, много я видел людей, которые говорили – «Я уже стяжал, чуть ли, не бесстрастие, я уже всех люблю, а вы, батюшка, гневаетесь». — «А я так говорю, потому что эмоции выражаю». Если человек свои эмоции прячет, значит, они, либо разрушительны и очень страшные, и патологические, либо он хочет казаться лучше, чем он есть, либо чего-то ещё, короче, совсем клинит. Я говорю: «Даю на спор. Спорим сразу, хоть, на 100 тысяч? За 15 минут любого благостного человека я доведу до бешеной ярости». И я это делал, начиная со своих родственников и кончая разными прихожанами, которые особо убеждали меня в своей благостности, и что они уже всё, их ничем уже не проймёшь. И я говорю: «Видишь, что пошло изнутри? И это за 15 минут! А если нас на три дня закрыть в камере? Что будет тогда? А если это буду не я, а в 10 раз хуже? Например, 10 таких человек». Не надо думать о себе того, чего нет. Наша надежда на Бога. Мы пытаемся, делаем, но никогда не ставим точку. Как говорится, в Собрании говорится о них. Священник говорит молитву, говорит что-то, а хор и люди говорят: «Да. Будет так. Аминь. Подтверждаем». Никто за себя не может поставить точку. Исповедовать устами Господа это намного труднее, чем кажется. Конечно, можно впасть в юродство и талдычить всем о Боге, но это будет только смешить людей, это какие-то имитации религиозности. Если люди почуют, что вы серьёзно верующий, многие отшатнутся, кто-то покрутит пальцем у виска, кто-то зауважает, но общаться не захочет, потому что слишком серьёзно – это слишком опасно для привычной поверхностной жизни и поверхностного создания. Говорят: «Ой-ой, я не хочу заморачиваться, я не хочу об этом думать, а то уйду в депрессию». Но это хорошо! Потому что, как можно избавиться от маразма, не пройдя через отрезок депрессивности, когда всё это уже кажется прогорклым и неинтересным? Это путь правильный: сначала ты скорбишь, а потом уже радуешься. А не то, что ты маниакально радовался с самого начала не зная о проблеме. Тяжесть и остриё греха никто не затуплял.

Грех оглушителен и страшен, и просто так радоваться и игнорировать грех, и веселиться — это невозможно. Когда ты в себе познал грех, познал границы, познал то, вот тогда ты начинаешь приходить в духовную радость. И когда ты об этом свидетельствуешь людям, а ведь помните, что мученик это не тот, кто мучается, а тот, кто свидетельствует. Опять же, расхождение русского и греческого языка. Мученик – это свидетель, он засвидетельствовал своей жизнью божественный свет, и другим показал. Он бы мог с мучителями договориться, он сказал бы: «Мужики, я-то верующий, но вам надо лицо сохранить перед народом и мне. Вы знаете, что я верующий, но давайте для людей скажем, что я, типа, отрёкся и, типа, вы меня отпустите. Договоримся, и всё хорошо будет, и все довольны». Соблюдайте приличия. Всем, в общем-то, наплевать, во что вы верите и как. Соблюдайте приличия – таков глас веры всего. Если ты восстал против этих приличий и пытаешься что-то искренне делать, он говорит: «Ты что, дурак? Мы все всё понимаем». Что вы понимаете? Что вы можете понимать? Говорю: «Бог есть любовь» — «Это понятно, но вы скажите, куда свечку поставить?» — «Если тебе про любовь всё понятно, можешь свечку, вообще, не ставить. Иди и неси свой свет народам. Зачем тебе эти свечки, раз, уж ты всё знаешь про всё?». Вот, приходит: «Вы, батюшка, тут мне не мешаете. Я сейчас всё сделаю». – «Ну, хорошо». То есть, не просто быть христианином внутри себя, но и внешне жить и вести себя по христиански, пытаться. Чтобы люди другие тоже догадывались, что ты кому-то не дал в морду, не подставил и не обокрал, и не потому, что ты струсил или не рассчитал свои силы, а потому что тебе вера не позволяет, то это можно засвидетельствовать. Не надо из веры делать совсем какую-то интимную жизнь, которая никому не открыта, потому, что иначе не будет Церкви. Будет сборище одиноких религиозных маньяков, которые думают, что они общаются с Богом, но друг с другом они не соединяются. Тогда это невозможно, как тогда может существовать Церковь, если люди не будут свидетельствовать о себе? Это же есть Церковь – люди, которые веруют во Христа. Да, мы так живём, мы так воспитываем детей. Как было сказано в Деяниях апостолов: «Они там молились в придворье таком-то Соломонова храма и никто не смел пристать к ним». И говорили: «Это христиане, всё с ними понятно». Хорошо, кому понятно, тому понятно, и нам понятно тоже с нами всё. То есть, не экзальтированно всё, конечно, показывать, но и не чрезмерно запрятывать: сразу, кому стоит об этом сказать, а кому не стоит и прочее. Сердце подскажет. Сердцем мы в правду веруем, поэтому оно подсказывает нам, как вести себя.

Так что, помолимся, чтобы апостолы святые Пётр и Павел, и все прочие, которые жизнь свою отдали за проповедь Христа распятого. Сказано: «Иудеям соблазн, эллинам безумие». Они приняли мученическую кончину, и чтобы мы своей жизнью тоже свидетельствовали о Христе, и в этом мы частично все можем назвать себя мучениками, то есть, свидетелями. Даже, когда люди вступают в брак, над ними поют мученический тропарь, потому что всё в нашей жизни имеет элемент страдания, но во имя чего-то. Господь принимает и лобызает всех приходящих к нему, и всех исповедующихся ему. Господу нашему слава вовеки. Аминь.